El consuelo de mirar atrás

Pocas drogas hay tan baratas y tan socialmente aplaudidas como la nostalgia, ese narcótico casero que nos permite añorar incluso lo que jamás llegamos a vivir. Basta con que alguien suspire "cualquier tiempo pasado fue mejor" para que media sala asienta, conmovida, sin reparar en que el verso encubre una de las mentiras más tenaces que se han inventado.

Мало найдётся наркотиков столь дешёвых и столь общественно одобряемых, как ностальгия, — этот доморощенный дурман, позволяющий тосковать даже по тому, чего мы никогда и не пережили. Достаточно, чтобы кто-нибудь со вздохом обронил «прежде всё было лучше», и пол-зала растроганно закивает, не замечая, что за этой строкой прячется одна из самых живучих выдумок, какие только сочиняло человечество.

El mecanismo es de una sencillez casi insultante: la memoria, perezosa y aduladora, poda lo incómodo y deja madurar al sol únicamente lo que nos halaga. Así, el pasado deja de ser un territorio y se convierte en un decorado, una postal retocada en la que no figuran ni el hambre, ni el miedo, ni el aburrimiento de aquellas tardes interminables. Quien se refugia ahí no recuerda: edita.

Механизм почти оскорбительно прост: память, ленивая и льстивая, обрезает всё неудобное и оставляет дозревать на солнце лишь то, что нам приятно. Так прошлое перестаёт быть территорией и превращается в декорацию, в подретушированную открытку, где нет места ни голоду, ни страху, ни скуке тех нескончаемых вечеров. Тот, кто там прячется, не вспоминает — он монтирует.

Conviene reconocer que el atractivo del refugio es comprensible, pues el ayer tiene una virtud de la que el presente carece por completo: ya ocurrió, y por tanto no puede defraudarnos. Sería ingenuo, sin embargo, confundir esa quietud con la paz; lo que ofrece la nostalgia no es serenidad, sino anestesia. Y si uno se entrega del todo a su dulzura, acabará prefiriendo la fotografía a la persona y el recuerdo del amor a la incomodidad de amar.

Стоит признать, что притягательность этого убежища понятна, ведь у вчерашнего дня есть достоинство, которого начисто лишено настоящее: оно уже случилось и потому уже не способно нас разочаровать. Было бы наивно, однако, путать этот покой с миром: ностальгия дарует не безмятежность, а анестезию. А если отдаться её сладости без остатка, кончишь тем, что предпочтёшь фотографию — человеку, а память о любви — неудобству любить.

Lo verdaderamente engañoso no es que embellezca lo que fuimos, sino que, mientras lo hace, nos persuade en voz baja de que ya nada mejor podría aguardarnos. Quien creyera de veras que su mejor versión quedó atrás dejaría, sin saberlo, de construir cualquier otra. De ahí que la añoranza, tan inofensiva en apariencia, sea en el fondo una renuncia disfrazada de homenaje.

По-настоящему коварно не то, что она приукрашивает то, чем мы были, а то, что, делая это, она вполголоса убеждает нас, будто впереди уже не может ждать ничего лучшего. Тот, кто и вправду поверил бы, что его лучшая версия осталась позади, сам того не ведая, перестал бы строить какую-либо иную. Оттого-то тоска по прошлому, столь безобидная с виду, в сущности есть отречение, переодетое в дань уважения.

No pido, desde luego, que arrojemos los álbumes al fuego ni que finjamos no haber sido felices alguna vez. El recuerdo es un excelente compañero de viaje y un pésimo conductor: que vaya, si quiere, en el asiento de atrás. El problema no empieza cuando visitamos el pasado, sino cuando nos mudamos a él.

Я вовсе не прошу, разумеется, бросать альбомы в огонь или делать вид, будто мы никогда не бывали счастливы. Воспоминание — прекрасный попутчик и никудышный водитель: пусть едет, коли хочет, на заднем сиденье. Беда начинается не тогда, когда мы навещаем прошлое, а когда мы в него переезжаем.

Quizá la única forma honesta de querer al ayer sea negarse a vivir en él, igual que se quiere a un viejo amigo sin por ello compartir su casa. Porque añorar es humano, sí; pero mudarse para siempre a la postal retocada es, sencillamente, dejar de vivir con la coartada perfecta.

Быть может, единственный честный способ любить вчерашний день — это отказаться в нём жить, подобно тому как любят старого друга, не поселяясь при этом в его доме. Ведь тосковать — это по-человечески, да; но переехать навсегда в подретушированную открытку — это попросту перестать жить, имея на руках безупречное алиби.